В трудные сороковые в маленьком доме на улице Карла Либкнехта жили трое: старенькая бабушка и двое детей-сирот. Мальчик Ренат и девочка с двумя именами. Одно — по документам, другое — во спасение. Как выживали устькаменогорцы в войну, как трудились для фронта и для Победы, рассказывает заслуженная учительница Надежда Сергеевна Воронкова.

Перехитрившая смерть

Казалось, по всем статьям удался молодой учитель Садриддин Назыров. Красавец, умница. И жена его Майнур, акушер-гинеколог — тоже как с картинки. Брови дугой, ласковая улыбка. Весь городок на них любовался. А втихомолку — жалел. Не от хорошей жизни приехали Садри и Майнур в Зайсан из Семипалатинска. Все знали, что директора педучилища перевели сюда в 1933 году, чтобы спасти от голода. И от болезни, которая исподволь точила всю семью. В то время от туберкулёза не было лекарства. Лечили кумысом и свежим воздухом.

Четверо детей было у Назыровых. Двоих унесла болезнь. И родители тоже уже болели — оба. Переживали за младшую дочь, трёхлетнюю Наилю. Однажды соседка баба Маша предложила:

— Давайте, мы будем звать её Надей. Всем известно, что надежда умирает последней.

И ведь обхитрила судьбу мудрая старушка. Наиля Садриевна — Надежда Сергеевна живёт по сей день. В декабре готовится отмечать своё 90-летие.

В конце 1939 года Садри был уже совсем плох. Родители приехали за ним на кошёвке и забрали в Усть-Каменогорск. Надеялись, что там врачи смогут хоть что-то сделать. Но ничего не помогло, в феврале его не стало. По весне с первыми пароходами перебралась в Усть-Каменогорск и Майнур с двумя выжившими детьми — Ренатом и Надей.

— Люди помогли нам собрать весь скарб — шесть стульев и стол из красного дерева, — вспоминает Надежда Сергеевна. — Дедушка на арбе с такими большими колёсами нас встретил. Мама тогда была уже лежачая. Её перенесли в дом. Она сказала: «Двое детей у меня осталось. Хотите — в приют их отдайте. А я уже не жилец». Умерла она в сентябре. Но бабушка сказала: «Как же я могу внуков отдать?» Хоть и сама уже старенькая была. Вот так мы жили — дом продали, ворота купили!

Бабушка Фахрниса Башировна была женщиной поистине незаурядной. Её имя в переводе с татарского означает «Достигшая славы». Училась в Казанском медресе. Родила 12 детей. Выжили только шестеро. Все встали на ноги, получили образование. Семья жила в маленьком доме на улице Карла Либкнехта. Этот район в народе называли Татарской слободой.

Военное детство

Начало войны Надежда Сергеевна помнит неотчётливо. Ведь было ей тогда всего пять лет. Запомнились голод, холод и страх, который сквозил в разговорах взрослых. Усть-Каменогорск находился в глубоком тылу, но, слушая тревожные сводки Информбюро, люди не могли не думать о том, что будет дальше.

— Соседи собирались у нас, чтобы репродуктор слушать, а там говорят, что опять взяли такой-то город. Все толкуют: «Вдруг немец придёт». А я говорю: «Бабушка, ты не переживай! Немец придёт, я его вот этим стулом ударю. И он умрёт». И пацаны тоже хором: «Ой, мы пойдём, схватим их и в проруби в Иртыше утопим!» Маленькие были, глупые.

Дедушка вскоре умер. И осталась бабушка одна с двумя сиротами. Главным кормильцем семьи стал девятилетний Ренат.

— Второй сын моей бабушки Файзрахман был в армии. Когда он уходил, моему брату оставил ослика, тележку с колёсами от велосипеда и маленькую лодочку с вёслами и шестом. В 12 часов, когда типография выпускала газеты, Ренат грузил их на эту тележку и вёз на почту. А 50 экземпляров доставлял на хлебозавод. Там специально маленькую булочку пекли и ему давали. Потом оставлял ослика и тележку, садился в лодку и ехал с пацанами на Комсомольский остров. А на нашей улице в подвале двухэтажного дома жил один татарин. Никто не знал, как его зовут. Все его звали «Понимаешь». И вот я бегаю, спрашиваю, где брат.
— Ой, Надя, понимаешь... Они рыбы наловили, продавать пошли.
— Этот татарин научил ребят плести «мордочки». И они их ночью ставили. И на удочку тоже ловили. К вечеру вытряхивали из этих «мордочек» рыбу. Где сейчас центральная площадь, тогда был базар. Мы нарвём лопухов, брат по десять чебаков на лопух положит — за рубль. И продавали, а на это покупали хлеб. А ещё были колхозные бахчи. Голодные ребята оттуда дыньки-колхозницы воровали. Выживать-то надо было.

К свету

О самых первых военных годах напоминает старая фотография. На ней малыши у новогодней ёлки. Самый маленький зайчик в первом ряду — Надя Назырова. Костюм сшила бабушка из старой простыни. В детский сад «Юный строитель» бабушка носила её, укутав в свою шаль с кистями, чтобы укрыть от мороза.

И всё же у детей даже в войну должен быть праздник. Взрослые приготовили им подарки. В конвертик, склеенный из страниц старой книги, положили три пряника и три конфеты. Дома эти лакомства разделили на всех.

В 1944 году в доме у Назыровых прибавилось жильцов. В одной из двух комнат поселилась семья ссыльных чеченцев. Камалдин работал бухгалтером на маслозаводе. Зулаш до войны была библиотекарем. Она собирала всех домашних и читала им сказки на арабском языке. Учила арабскому и своих двоих детей, и Надю с Ренатом.

Семилетка была тогда в школе имени Кирова. Сегодня в этом небольшом историческом здании располагается один из корпусов этнографического музея.

— Когда мы в школе учились, то и не знали про мороз минус сорок, — вспоминает Надежда Сергеевна. — Школа не отапливалась. В школе было всего четыре классных помещения. На один из уроков завхоз с дворником заносили «буржуйку». Мы садились вокруг. Нам давали мёрзлые пончики и по одной ложке пшённой каши. Пончики на печку, кашу едим. А учительница что-то рассказывает. В морозы мы не писали. Нечем было. Чернила делали из свекольного сока. Через два дня он уже тянется. У учительницы были перчатки. Как мы ей завидовали. А у нас даже не варежки, а мешочки для рук — без пальцев. Валенки дырявые. Чтобы снег не попадал, вырезали из старого валенка подошву и привязывали. Потом брат научился их подшивать.

Труженица тыла

В трудные годы взрослым было не до малышей. Отцы на фронте, матери работают. Дети войны сами находили себе занятия. Играли в «Тимура и его команду». Прятали в земле кусочки цветного стекла. И работали — для фронта, для Победы.

— Весной к Иртышу подъезжала грузовая машина, в кузове солома. Выходил водитель, подсаживал нас в кузов. Как в 5 лет туда заберёшься? Привозил в совхоз «Красный партизан» в районе Согры. Звеньевая объясняет: «Надя, видишь морковку? Она мохом взошла. Если её так оставить, она будет маленькая, на один зуб. А надо, чтобы солдат получил нормальную морковку. Для этого ты должна оставить одну на 15 сантиметров». Это сейчас у меня линеек вагон. А в пять лет я не знала про сантиметры. Ладошкой мерила. Вот так мы прореживали морковь и свёклу. А весной и поздней осенью перебирали картошку. Наполняю ведро, а поднять его не могу. Взрослые женщины относили его, картофель мыли, резали, сушили и отправляли на фронт. Вот так я стала тружеником тыла.

На фронте и в тылу

Война кровавым катком прокатилась по всем семьям в СССР. Собрала она свою кровавую жатву и в семье Назыровых. Одна из Надиных тёток была медиком, работала в Москве. Когда враг подступил к столице, больницу, в которой она работала, эвакуировали в Подмосковье. И там её разбомбила фашистская авиация. Тётя так и числится пропавшей без вести.

Дядя Файзрахман был на фронте, получил ранение, лечился в Челябинске. Из госпиталя вышел, когда война уже закончилась. До войны он работал в типографии Усть-Каменогорска. По возвращении в часть занимался тем же — выпускал армейскую газету.

Дядя Загрутдин на фронте не был. В войну в Алма-Ате работали эвакуированные советские киностудии. Художник Загрутдин Назыров трудился над оформлением картин, снятых на базе Алма-Атинской киностудии: «Иван Грозный» Сергея Эйзенштейна, «Она защищает Родину» Фридриха Эрмлера.

И всё же война догнала семью Загрутдина уже во втором поколении. Его сын Рашид был бортинженером гражданской авиации. В 1980-е годы летал в Афганистан. Доставлял и печальный «груз 200». Однажды моджахеды обстреляли самолёт прямо на полосе. Весь экипаж, с которым он работал, — четыре человека — погиб на месте. Рашид получил ранение в ногу, которое давало о себе знать до его последних дней. Его не стало три года назад.

Самый младший из сыновей бабушки Фахрнисы Измаил тоже был лётчиком. Прошёл войну, после помогал тренировать китайских лётчиков, продолжал служить на базе стратегической авиации в Дягилево под Рязанью. В 1960 году его эскадрилья участвовала в знаменитом инциденте с американским лётчиком Фрэнсисом Гэри Пауэрсом. Тогда американский самолёт-шпион глубоко вошёл в воздушное пространство СССР. Вначале его пытались посадить, потом сбили над Свердловском (Екатеринбург).

Мой город, мои дети!

У детей войны — особая закалка. Они росли в убеждении, что должны стать нужными своей стране. После окончания школы Надежда пошла по стопам отца — стала учительницей математики. Окончила Усть-Каменогорский педагогический институт и в 1959 году поехала на целину — в село Красивое Атбасарского района. Поселение было особенное — пресловутый «посёлок 26», часть Карлага. Жили там репрессированные.

Школа маленькая, саманная. Молодая учительница вошла в спортивный зал и расстроилась. Ничего там не было, никакого инвентаря. Получив первую заплату, поехала в Акмолинск и на все деньги купила теннисный стол. Когда директор совхоза узнал об этом, то махнул рукой на расходы и приобрёл для школы инвентарь для фехтования. Надежда Сергеевна сама тренировала учеников.

Отработав два года на целине, учительница собралась уезжать в Усть-Каменогорск. Отпускать её не хотели: «Ну, что у тебя там? Дом, семья?» Она отвечала: «Могилы моих родных».

— Мой первый выпуск был в 1961 году — десять детей. Все взрослые уже — комбайнёры, трактористы. А я их посадила за парту. И вот уезжаю, захожу в поезд, а следом Боря Воронков, комбайнёр: «Я с вами!» И не выходит. Контролёру отдал деньги и поехал. Приехали в Усть-Каменогорск. Брат тогда уже женился, дочь родилась. А тут я с молодым человеком, — смеётся Надежда Сергеевна.

В Усть-Каменогорске она подготовила Бориса к поступлению в медучилище, чтобы учиться на зубного врача. А вскоре сменила фамилию — стала Воронковой. У молодой пары родились двое детей: дочь Лена и сын Саша. Только прожил Борис недолго. Поднимать детей Надежде помогали его родители.

А Надежда Сергеевна пошла работать в среднюю школу № 5. И преподавала там математику до самой пенсии. Стала заслуженным учителем. И каждый год возила своих учеников на зимних каникулах по разным городам Советского Союза. Обязательным пунктом во всех путешествиях была Москва, Александровский сад, могила Неизвестного солдата.

На свои деньги усть-каменогорские ребята покупали цветы и возлагали их к Вечному огню. Туда, где на красном граните навек высечена надпись: «Имя твоё неизвестно, подвиг твой бессмертен...»

Фото из архива Надежды Сергеевны Воронковой

История

Жительница Усть-Каменогорска вспоминает о военном детстве